# Unknown

RIA

МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

Федеральное государственное бюджетное образовательное

учреждение высшего профессионального образования

ПЕРМСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ


Г. С. Шевцов


Великая Отечественная

в моей судьбе


Пермь 2015


ПОЧЕМУ МЫ ВСПОМИНАЕМ О ВОЙНЕ

КАКИМИ Я ПОМНЮ НАЧАЛО ВОЙНЫ И ЕЕ ПЕРВЫЕ ГОДЫ

КРАТКО О КУРСКОЙ БИТВЕ

О МАССОВОМ ГЕРОИЗМЕ СОВЕТСКИХ ВОИНОВ НА КУРСКОЙ ДУГЕ

КРАТКО О БИТВЕ ЗА ДНЕПР И КИЕВ

О МОЕМ УЧАСТИИ В ВОЙНЕ И МИРНОЙ ПОСЛЕВОЕННОЙ ЖИЗНИ

Литература


УДК 94(470)«1941/1945»(092)

ББК 63. 3(2)622. 78

Ш 31


Шевцов Г. С. Великая Отечественная в моей судьбе / Г. С. Шевцов; Перм. гос. нац. исслед. ун-т. – 2-е изд. , перераб. и доп. – Пермь, 2015. – 56 с.: ил.


ISBN 978-5-7944-2501-7

В книге представлены воспоминания ветерана Великой Отечественной войны – кандидата физико-математических наук, доцента кафедры высшей математики Пермского государственного национального исследовательского университета Георгия Семеновича Шевцова, участника легендарного Прохоровского оборонительного сражения.

Адресована широкому кругу читателей.


© Шевцов Г. С. , 2010.

© Шевцов Г. С. , 2015, с изменениями.

© Пермский государственный национальный исследовательский университет, 2015.


Выдающийся афинский государственный и военный деятель Фемистокл в 480 г. до н. э. после победы греков у острова Саламин в Эгейском море, когда 350 греческих кораблей разбили флот противника из 800 кораблей, обращаясь к афинянам, сказал: «Мы погибли бы, если бы не погибали». Эти слова можно отнести и к нашему поколению огненных сороковых.


ПОЧЕМУ МЫ ВСПОМИНАЕМ О ВОЙНЕ


Мы вспоминаем о войне потому, что без прошлого нельзя понять и оценить настоящее, чтобы из ключа народного подвига черпать силы и вдохновение для жизни, работы и созидания.

Маршал Г. К. Жуков писал: «С каждым годом мы дальше и дальше уходим от той поры. Выросло новое поколение. Для них война – это наши воспоминания о ней… Я убежден: время не имеет власти над величием всего, что мы пережили в войну. Тяжкие были годы. Но какое это было славное время! Человек, переживший однажды большие испытания, всю жизнь будет потом черпать силы в этой победе. Это справедливо и для всего народа. У нас всегда будет пример преодоления трудностей, мы всегда будем знать: правое дело побеждает…»

Далее Г. К. Жуков продолжал: «Я считаю, что молодежь принесла главную жертву в войне. Сколько прекрасных молодых людей мы потеряли!

Сколько матерей не дождались с войны детей! С командного пункта я много раз видел, как молодые солдаты поднимались в атаку. Это страшная минута: подняться в рост, когда смертоносным металлом пронизан воздух. И они поднимались. Многие из них только-только узнали вкус жизни. 19-20 лет – это лучший возраст в обычной человеческой жизни. Все впереди… А для них очень часто впереди был только немецкий блиндаж, извергающий пулеметный огонь… Мы, люди старшего поколения, этого не забудем. Важно, чтобы молодые этого не забывали».


КАКИМИ Я ПОМНЮ НАЧАЛО ВОЙНЫ


И ЕЕ ПЕРВЫЕ ГОДЫ


Когда началась война, мне исполнилось 16 лет. Я заканчивал второй курс Кунгурского лесотехникума. В тот летний воскресный день я навестил свою старшую сестру. Они с мужем и маленькой дочуркой жили на военстрое вблизи г. Кунгура, работали на строительстве военных объектов. И вдруг как гром среди ясного летнего дня – прозвучавшее по радио сообщение В. М. Молотова о вероломном нападении фашистской Германии на нашу Родину. Началась всеобщая мобилизация. Через день автоколонна, работавшая на военстрое, была мобилизована вместе с шоферами, погружена на железнодорожные платформы и отправлена на фронт. В ее составе ушел защищать Отечество и муж моей сестры Андрей Бурдуков.

Вскоре и в нашем техникуме состоялся митинг, который вылился в запись добровольцев и отправку их на фронт. Митинг начался в десятом часу утра, а в пятом часу дня поезд со студентами-добровольцами нашего техникума двинулся на запад. На фронт ушли директор и завуч техникума, несколько преподавателей и много студентов. Из семи групп нашего потока остались лишь две неполные группы, которые продолжали учебу по ускоренной программе. Жуткое дыхание войны быстро дошло и до нашего тихого уральского города Кунгура. Ощущалась всеобщая тревога, начали прибывать эшелоны с эвакуированными, поезда с оборудованием перемещаемых в тыл предприятий и с ранеными красноармейцами. В городе создавались госпитали. Один из них разместился в здании нашего техникума. Мы переселились в соседнюю школу и начали заниматься в вечернюю смену. Вся жизнь перестраивалась на военный лад. Вскоре была введена карточная система на продукты питания и плата за обучение. Ощущалась нехватка рабочих рук. Женщины и подростки заменяли на рабочих местах мужчин, ушедших на фронт. Студенты техникума не остались в стороне: они работали в леспромхозах и сплавных рейдах. Видимо, тогда впервые студенты начали принимать участие в уборке урожая в колхозах. А в октябре 1941 г. из студентов техникума была создана бригада и направлена в верховье реки Сылвы на сплав дровяной древесины для города Кунгура. Мы тащили эти бревна по мелководью практически на себе от переката до следующего переката в холодную осеннюю погоду по колено, а то и по пояс в ледяной воде, когда по утрам уже появлялись заледи у берегов.

И все же Кунгур на зиму дровами обеспечили. Студенты принимали участие и в сборе теплых вещей солдатам-фронтовикам.

С момента поступления в техникум (мне тогда исполнилось 14 лет) началась моя самостоятельная жизнь. Жил на одну стипендию, которую приходилось распределять по копейкам. Поэтому особенно тяжелыми для меня были несколько месяцев первого семестра 1941/42 учебного года, когда ввели плату за обучение и стипендию стали давать только отличникам. За предыдущий семестр у меня была четверка, и я остался без стипендии. Мне, шестнадцатилетнему подростку, пришлось подрабатывать, чтобы внести плату за обучение и как-то существовать. Приходилось выполнять разные, в основном тяжелые работы. Например, на хлебокомбинате, находящемся по соседству с нашим общежитием, часто требовались временные рабочие, особенно в ночное время, то на разгрузку вагонов с мукой, солью и т. п. , то на подвозку этих грузов. А какой трудной для меня была эта работа! Еще ничего, если грузили или выгружали муку в мешках по 50 килограммов. А если соль в рогожных кулях по 100? Бросят такой куль тебе на спину, и несешь его, пошатываясь, боясь упасть вместе с ношей. Наконец закончился этот трудный семестр, и с февраля по декабрь 1942 г. – до окончания техникума – я уже получал стипендию.

Весной 1942 г. в нашем потоке началась производственная практика. Студенты-лесозаготовители направлялись на работу в леспромхозы. Я проходил практику на Кордонском лесоучастке. Приходилось выполнять разные работы. Среди них была даже заготовка авиадревесины: в то время фюзеляжи многих самолетов изготовлялись из авиафанеры.

Студенты-водники стремились попасть на практику в бригады плотоводов, доставлявших лес по Каме и Волге в Сталинград, куда к тому времени приближался фронт. Первые практиканты-сплавщики, среди которых была и моя будущая жена Лиза Толмачева, успели доставить плоты леса в Сталинград и вернуться обратно, а следующие за ними уже остались в Сталинграде и влились в ряды его защитников.

Вся жизнь страны проходила под лозунгом: «Всё для фронта, всё для победы!» Особенно тяжким для всех было первое время, начало войны, время Московской битвы, обороны Ленинграда и Киева, время больших неудач на фронте. Первые чувства радости принесли сообщения о разгроме немцев под Москвой. Сложным и тяжелым оказался и 1942 год. Тогда немцы вышли к Волге и на Северный Кавказ. Затаив дыхание все слушали сообщения Совинформбюро о Сталинградской битве. Наконец, большая радость – немцы окружены и разгромлены в большом Сталинградском котле! Страна начала готовиться к сражениям 1943 г. Летом началась Курская битва, а за нею – битва за Днепр и Киев. Мне довелось стать непосредственным участником этих сражений.


КРАТКО О КУРСКОЙ БИТВЕ


Курская битва продолжалась 50 дней и ночей – с 5 июля по 23 августа 1943 г. – на территории семи областей России и Украины. По напряженности и количеству участвовавших в ней сил и средств эта битва значительно превосходила Московскую и Сталинградскую. Маршал Советского Союза К. С. Москаленко отмечал: «Если под Москвой участвовали 17 общевойсковых армий, а под Сталинградом – 14 общевойсковых, 1 танковая и 3 воздушных армии, то под Курском – 22 общевойсковых, 5 танковых и 6 воздушных армий».

Немцы планировали на четвертые сутки завершить окружение нашей 1,5-миллионной армии. В ходе Курской битвы этот план гитлеровцев был сорван. В результате сражений на Курской дуге вермахт потерпел такое поражение, после которого он уже не смог оправиться. Разгром немцев под Курском, Орлом, Белгородом и Харьковом поставил немецко-фашистскую армию на грань катастрофы. Гитлеровское командование вынуждено было окончательно отказаться от наступательной стратегии и перейти к обороне на всем советско-германском фронте. Хребет вермахту был сломлен. Битва под Курском окончательно завершила коренной перелом в Великой Отечественной и Второй мировой войне. Развернувшиеся в ходе Курской битвы танковые сражения были непревзойденными как по количеству участвовавшей в ней бронетехники, так и по накалу и ожесточенности боев. С обеих сторон в течение Курской битвы в боях участвовало 13 тысяч танков и самоходных артиллерийских установок (САУ), до 70 тысяч артиллерийских орудий и минометов, 11 тысяч самолетов и более 4 миллионов солдат и офицеров. Только при подготовке к Курской битве наши труженики тыла подали на фронт 3 572 железнодорожных эшелона (171 789 вагонов) военных грузов.

Во время Курской битвы советские войска разгромили 30 дивизий (из них 7 танковых), уничтожили 3700 самолетов, 1500 танков, 3000 орудий противника. Немецкие войска потеряли 500 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и взятыми в плен.


Некоторые оценки Курской битвы


И. В. Сталин: «Если битва под Сталинградом предвещала закат немецко-фашистской армии, то битва под Курском поставила ее перед катастрофой».

У. Черчилль: «Три огромных сражения за Курск, Орел и Харьков, все проведенные в течение двух месяцев, ознаменовали крушение германской армии на восточном фронте».

Ф. Рузвельт: «В течение месяца гигантских боев Ваши вооруженные силы своим мастерством, своим мужеством, своей самоотверженностью и своим упорством не только остановили давно задуманное германское наступление, но и начали успешное контрнаступление, имеющее далеко идущие последствия. Советский Союз может справедливо гордиться своими героическими победами».

Американский журналист и историк Г. Солсбери: «Это была, пожалуй, самая большая битва второй мировой войны и уже наверняка крупнейшее танковое сражение. Поражение немцев было столь страшным, что они больше не могли вернуть стратегической инициативы на восточном фронте. Результаты были уничтожающими. Немцы покатились назад с огромными потерями».

В статье «Курск – Ватерлоо немецких бронетанковых войск» французский журнал «Пари-Матч» 23 января 1965 г. писал: «Весь мир знает о Сталинграде. Это там была погребена 6-я немецкая армия, лучшая армия немецких вооруженных сил. Это там 22 года назад русские остановили поход Германии на Восток. Между тем, в Сталинграде Гитлер потерял лишь одну армию и проиграл лишь одно, хотя и великое сражение, но не войну. Судьба войны решилась пятью месяцами позже в более важном сражении, имя и значение которого известны пока лишь немногим. Однако именно там свершился суд судьбы».

Генеральный инспектор бронетанковых сил Германии Хейнц Гудериан: «В результате провала наступления «Цитадель» мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые войска … из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя. . . Инициатива полностью перешла к противнику».


Курская битва началась 5 июля 1943 г. одновременно на Орловском и Белгородском направлениях. На северном фланге Курской дуги противник, встретив непреодолимое сопротивление войск Центрального фронта, за семь суток наступления продвинулся лишь на 10-12 км. Дальнейшее его продвижение было остановлено в районе Ольховатки – Поныри.

Более напряженная обстановка сложилась на южном фланге Курской дуги. Здесь шли ожесточенные изнурительные бои на Обояньском направлении. Группировка врага на южном фланге Курской дуги (ею командовал генерал Манштейн) имела почти на 800 танков и САУ больше, чем на северном фланге Курской дуги, где войсками командовал генерал Модель. Кроме того, в ходе боев Манштейну удалось перебросить в район Белгорода – Харькова еще 3 танковые дивизии, 1 моторизованную и 1 пехотную дивизию, чего не смог сделать Модель. В первые дни наступления на южном фланге Курской дуги Манштейну удалось создать более, чем 6-кратное превосходство в танках на главных направлениях. На участках прорыва здесь немцы пускали до 100 и более танков на километр фронта.

Войска 6-й и 7-й гвардейских общевойсковых, 69-й общевойсковой и 1-й гвардейской танковой армий совместно с частями других войск, в жестоких боях проявляя невиданный героизм, заслонили фашистам дорогу к Курску с юга и перемололи главные силы южной группировки врага.

Не добившись успеха на Обояньском направлении, противник 10 июля 1943 г. устремился к железнодорожной станции Прохоровка. С этого момента началось оборонительное Прохоровское сражение. Главную роль в нем предстояло сыграть свежим 5-й гвардейской общевойсковой и 5-й гвардейской танковой армиям, которые пришлось ввести в сражение раньше, чем предполагалось. Обе стороны напрягали все силы, и боевые действия за Прохоровку принимали исключительно острый и ожесточенный характер. Благодаря вводу в сражение 5-й гвардейской общевойсковой и 5-й гвардейской танковой армий 11 июля 1943 г. удалось не допустить захвата Прохоровки немцами с ходу.

А день 12 июля 1943 г. стал кульминационным днем Прохоровского сражения, его переломным моментом. В этот день под Прохоровкой был проведен нами контрудар. В нем были задействованы все резервы и средства Воронежского фронта, его пять армий: 5-я, 6-я, 7-я гвардейские общевойсковые, 1-я и 5-я гвардейские танковые армии. Своими действиями им помогала 69-я армия, сражавшаяся юго-восточнее Прохоровки. В ходе этого контрудара наших войск произошел ряд крупных жестоких танковых боев с привлечением артиллерии и пехоты. Особенно ожесточенные танковые бои произошли на участке между рекой Псёл и хутором Сторожевым, названным впоследствии «Танковым полем». В этих боях участвовали 18-й и 29-й гвардейские танковые корпуса 5-й гвардейской танковой армии, части трех стрелковых и одной воздушно-десантной дивизий 5-й гвардейской общевойсковой армии. Им противостояли перешедшие к обороне и создавшие мощный противотанковый рубеж немецкие части во главе с танковой дивизией СС «Адольф Гитлер». Этим немецким войскам ставилась задача задержать продвижение наших 18-го и

29-го гвардейских танковых корпусов и создать предпосылку для достижения главной цели немцев – выхода танковой дивизии СС «Мертвая голова» через излучину реки Псел, высоты 226,6 и 236,7 у хутора Веселый, где насмерть стояли воины 95-й гвардейской стрелковой дивизии, к селу Карташовка и далее на север и восток в тыл наших войск (см. схему «Ход боевых действий в излучине реки Псел 12 июля 1943 г. », с. 25). Продвижение танковой дивизии СС «Мертвая голова» в направлении дороги Карташовка – Прохоровка окончательно было остановлено войсками 95-й гвардейской стрелковой дивизии в 17:30 12 июля 1943 г. Южные склоны высоты 236,7 у хутора Веселый под Прохоровкой стали крайней точкой, куда немцам удалось продвинуться на южном фланге Курской дуги.

Бои, которые выдержали здесь воины 95-й гвардейской стрелковой дивизии, были исключительно напряженными и кровопролитными. Поскольку в 95-й гвардейской стрелковой дивизии, да и во всей 5-й гвардейской общевойсковой армии танков вообще не было, то основные события разворачивались в траншеях стрелковых частей и на огневых позициях артиллеристов и бронебойщиков. Стойкость гвардейцев бесила немцев, и они вымещали злобу на обороняющихся. На высоте 226,6 у хутора Веселый, через которую шли немецкие танки и где продолжали героически сражаться гвардейцы, немецкие танки «утюжили» гусеницами окопы пехотинцев и огневые позиции артиллеристов и бронебойщиков. Заметив щель даже отдельного стрелка, немецкие танкисты наезжали на неё и «крутили пятаки», стремясь раздавить бойца.

Несмотря на все усилия, враг так и не достиг своих целей. Войска Воронежского фронта в жестоких боях выиграли оборонительное Прохоровское сражение, остановили гитлеровцев, не пропустили их в Прохоровку, сорвали план выхода немецких танковых сил в наши тылы, успешно завершили оборонительную операцию и создали условия для решительного наступления.

Прохоровское сражение, да и всю Курскую битву, называют танковыми. Но основную тяжесть в них вынесла пехота и артиллерия. Не зря говорят, как ни велика слава других родов войск, прежде поклонись пехоте! Больше всех понесли потери стрелковые полки и дивизии.

12 июля 1943 г. и на северном фланге Курской дуги в наступление перешли войска Центрального, Западного и Брянского фронтов. Противник вынужден был принять решение о прекращении наступательных операций на Курской дуге. Затем последовало общее наступление наших войск на Курской дуге. Оно привело к освобождению Орла, Белгорода, Харькова и сотен других советских населенных пунктов. Впервые за время Великой Отечественной войны Москва салютовала воинам-победителям, освободившим Орел и Белгород.

Основную роль в достижении победы в Курской битве совершил советский солдат. Именно он потом и кровью компенсировал все упущения и просчеты командования и обеспечил победу в жестокой битве с врагом. Величественный памятник Победы, возведённый на Танковом поле под Прохоровкой, само это поле, названное в народе вслед за полями Куликовым и Бородинским третьим ратным полем России, музей-заповедник «Прохоровское поле», храм Петра и Павла, построенный в Прохоровке на народные средства, мемориалы в селе Яковлево и под Курском, присвоение почетного звания «город воинской славы» Белгороду, Курску, Орлу – это дань памяти ратному подвигу, совершенному советскими воинами – пехотинцами, артиллеристами, танкистами, летчиками, связистами, саперами, водителями, ремонтниками и другими тружениками войны на «Огненной дуге».


О МАССОВОМ ГЕРОИЗМЕ


СОВЕТСКИХ ВОИНОВ НА КУРСКОЙ ДУГЕ


Гитлеровское командование надеялось на психологический шок, который якобы наступит у советских воинов при массовом применении танков, артиллерии и авиации. Гитлеровская авиация даже получила задание следить за бегством русской армии. Но бегства не произошло. В донесении Военного совета Воронежского фронта в Ставку Верховного главнокомандующего говорится: «Наши войска проявили исключительное упорство, стойкость и нанесли противнику большой урон в живой силе и технике. Наша пехота, как правило, пропуская через свои боевые порядки танки противника, отсекает от них пехоту и наносит ей большой урон». По этому поводу вспоминает командующий 6-й гвардейской армии М. И. Чистяков: «Помню, командующий фронтом Н. Ф. Ватутин сказал мне: «Товарищ Чистяков, если Вы удержите противника в первые часы, операция будет выиграна». Какова была обстановка? На километр фронта гитлеровцы пустили до 100 и более танков и надо было устоять… Сам танк занимает три метра в ширину, и потому можно сказать, что на нас шла стена танков. С воздуха их поддерживала армада самолетов, а фланги обеспечивались пехотными дивизиями… Когда наблюдаешь эту движущуюся стену танков на 10-километровом участке фронта, думаешь: выдержит ли это гвардеец, сидящий в окопе?! В кино смотришь – и то страшно, а тут ведь танк не только движется, но и стреляет, давит гусеницами… До сих пор не перестаю удивляться силе духа русского солдата. Представьте себе: приходилось подпускать танки на 10-15 метров. Сколько было за эти дни случаев, когда немецкие танки утюжили наши траншеи, а солдат прижмется к земле и ждет удобного момента, чтобы бросить гранату или бутылку с зажигательной смесью».


О воинах Курской битвы командующий 5-й гвардейской танковой армии П. А. Ротмистров выразился так: «Я считаю, что каждый солдат, который сражался на огненных рубежах Курской битвы, – уже герой… каждый достоин вечного народного уважения».

Героизм воинов Курской битвы признают даже фашистские генералы. Вот горестное признание генерала Шмидта: «Мы слишком мало знали до начала наступления об укреплениях русских в этом районе. Мы не представляли здесь и четвертой части того, с чем нам пришлось встретиться. Каждый кустарник, каждый колхоз, все рощи и высоты были превращены в опорные пункты. Эти пункты были связаны системой хорошо замаскированных траншей. Всюду были оборудованы запасные позиции для минометов и противотанковых орудий. Но труднее всего было представить упорство русских, с каким они защищали каждый окоп, каждую траншею».

А вот высказывание генерала Ф. Мелентина: «Они отважные солдаты и при искусном руководстве являются опасным противником, так как обладают невероятной способностью выдерживать сильнейший артиллерийский огонь и мощные удары авиации и умением просачиваться через линию фронта».

Немецкие солдаты в своих воспоминаниях также отмечают: «Русские с удивительной целеустремленностью и настойчивостью, погибая целыми подразделениями, перемалывали наши войска. Все, кто участвовал в этом сражении, в один голос утверждают, что после нескольких часов наступления немцы поняли: если и будет достигнута в этой операции победа, то заплатить за нее придется очень дорого».

Немцы отмечают также фантастический боевой дух русских танкистов: некоторые танки теряют ход, получают 5-6 прямых попаданий, но их экипажи не сдаются и продолжают вести огонь. Для уничтожения таких машин приходилось посылать специальные группы саперов-подрывников. Русские сражаются до последнего снаряда, до последнего патрона.


Вот несколько примеров героизма воинов на Курской дуге


Радиограмма комбрига Рукосуева, сражавшегося на Орловском направлении: «Атакуют бригаду до 300 танков. 1-я и 7-я батареи погибли. Ввожу в бой последний резерв –

2-ю батарею. Прошу помочь боеприпасами. Или устою, или погибну». В этом бою особо отличилась батарея капитана Г. И. Игишева. На нее ползли 50 танков. Артиллеристы подожгли 19. Воины батареи погибли в неравном бою, но врага не пропустили.

У села Яковлево Белгородской области 6 июля 1943г. командир взвода 1-й гвардейской танковой бригады

1-й гвардейской танковой армии лейтенант В. С. Шаландин в течение 10 часов отражал атаки противника, подбил три танка и три противотанковых орудия. Его танк был поврежден бомбой, но 19-летний комсомолец не покинул машину, продолжал бой. После боя его нашли сидящим у прицела в сгоревшем танке. Он был обуглен. В. С. Шаландину присвоено посмертно звание Героя Советского Союза.

12 июля 1943 г. на склонах высоты 236,7 у хутора Веселый под Прохоровкой командир орудия 4-й батареи 233-го артполка 95-й гв. с. д. гвардии сержант А. Б. Данилов подбил 4 танка. Его орудие вышло из строя. Он перешел к другому орудию, где погибли все артиллеристы, и подбил еще два «тигра» из 15. А. Б. Данилову позже посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза. О его подвигах в послевоенное время рассказывалось в учебнике средней школы по истории.

На высоте 236,7 у хутора Веселый под Прохоровкой 12 июля 1943 г. по боевым порядкам 95-й гвардейской стрелковой дивизии нанесли удар более 100 танков дивизии СС «Мертвая голова». Взвод ПТР П. И. Шпетного уничтожил 11 танков и многих вражеских автоматчиков. А когда кончились боеприпасы, П. И. Шпетный со связкой гранат бросился под танк. Все его гвардейцы ПТРовцы погибли, но врага не пропустили. П. И. Шпетному 10 января 1944 г. посмертно было присвоено звание Героя Советского Союза и затем в его честь назвали поле на склонах высоты 236,7 полем П. И. Шпетного.

11 июля 1943 г. под Прохоровкой отвагу и героизм проявил старший сержант М. Ф. Борисов. На батарею двигались 19 танков. В ходе боя погиб расчет одного из орудий. Борисов бросился к этому орудию. Первый танк загорелся на средней дистанции, 2-й и 3-й – вблизи огневой позиции орудия. Борисов в одиночку выстоял и подбил 7 танков. Немцы сосредоточили весь огонь на орудии Борисова. Через несколько минут очередным снарядом орудие было искорежено, а сержант Борисов контужен. С поля боя его вывезли и отправили в госпиталь. М. Ф. Борисову присвоили звание Героя Советского Союза 10 января 1944 г.

В Прохоровском сражении командир батальона П. Н. Скрипкин уничтожил 2 «тигра». Но и его танк был подбит. Стрелок-радист и механик-водитель вытащили раненого командира и укрылись в воронке. Один из вражеских танков пошел на них. Тогда механик-водитель А. Николаев вскочил в горящую машину, завел двигатель. Горящий танк понесся навстречу «тигру». Удар, взрыв.

11 июля 1943 г. под Прохоровкой в 3-м воздушно-десантном батальоне старшина Воробьев дерется до последнего вздоха. На его окоп устремились три танка… Выстрел – и танк запылал. Раненный пулеметной очередью из второго фашистского танка, Воробьев метким выстрелом остановил и этот танк… Но третий танк упорно полз на окоп отважного десантника. Схватив противотанковую гранату, старшина Воробьев бросился под гусеницы танка. Сильный взрыв потряс землю. Машина остановилась. Она подпрыгнула и села на днище, похоронив под собой героя.

13 июля под Прохоровкой рота гвардии лейтенанта Павлюченко, окруженная на безымянной высоте урочища Меловое, весь день героически дралась с превосходящим по численности противником и к вечеру вырвалась из окружения.

12 июля 1943 г. под Прохоровкой в 8-й батарее был убит командир первого орудия. Его заменил командир взвода управления батареи Б. П. Феоктистов. Он встал к панораме и продолжал вести огонь, пока не погиб. Пушка замолчала, но ненадолго. Павших героев артиллеристов заменил командир батареи гвардии лейтенант Н. П. Юрченко. Несмотря на ранение, он вел огонь до тех пор, пока «Фердинанд» не раздавил орудие вместе с ним. Они погибли, но уничтожили четыре танка.

Из сообщения Совинформбюро за 13 июля 1943 г.:

«Немцы 12 раз атаковали хутор, который обороняло гвардейское подразделение капитана Дзюбина. Отважные гвардейцы уничтожили 11 танков, истребили 300 гитлеровцев и не отступили ни на шаг.

<…> командир орудия старший сержант Кинжаев уничтожил 7 танков “тигр”.

Бойцы н-ской противотанковой роты Савкин, Южанов, Сушкин и Пояров подбили из ПТР по два танка каждый.

Летчики н-ской гвардейской части за три дня боев сбили 156 немецких самолетов.

Герой Советского Союза гвардии старший лейтенант Катаев уничтожил 4 и повредил 5 вражеских самолетов.

Летчик гвардии лейтенант Горовец встретился в воздухе с группой немецких самолетов. Вступив с ними в бой, Горовец сбил 9 бомбардировщиков».

Полковник в отставке В. А. Маландин: «Сегодня мы вспоминаем войну такой, какой она была на самом деле, жестокой и страшной. А то смотришь иной раз фильм или книгу читаешь – как там все легко получается. Я хочу рассказать об одном бое. На одной из дорог я оставил молоденьких солдат нашего танкового десанта с задачей не пропустить фашистов. Мы слышали бой на дороге, пулеметные очереди. Потом десантники нас так и не нагнали, что с ними стало, мы не знали. После войны нас пригласили в это село на встречу ветеранов. И мы приехали на это самое место. Долго плутали. Все-таки нашли. Оказалось, что все здесь осталось так, как было: окопы, огневые позиции. На позиции стоит станковый пулемет и на дне окопа останки наших солдат. Они погибли… Сейчас там поставили памятник. Как тяжело вспоминать о погибших. На Курской дуге много было молодежи 1925 года рождения. Они застали войну 16-летними, не успели вырасти: были маленькие, худенькие, из гимнастерок шейки торчат. Помнятся мне лица этих солдат с расширенными глазами, когда им ставится задача. И лица людей, которые идут в атаку, суженные глаза. Врезались мне в память подковки убитых солдат. У многих подковки не успели заржаветь – блестят. Тяжело было видеть этих мальчиков, когда их несли в братские могилы. Им бы еще жить и жить…»

Н. К. Потапова: «Мы наступали через несколько дней после контрудара 12 июля 1943 года. Я была в цепи атакующих… Разве просто вылезти из окопа под огнем?. . Но команда – “Вперед!” и воинский долг поднимает нас в атаку – навстречу свинцу и смерти…»

С. И. Родионов: «Нас 56 человек, 4 орудия. Получили приказ задержать танки. Наш рубеж гитлеровцы не прошли… 56 комсомольцев было на нашем собрании перед боем. К вечеру в живых осталось пять человек. Наша батарея стала батареей пяти Героев Советского Союза. Перед нашими позициями было 36 подбитых танков».

Газета «Советская Россия» за 13 июля 1973 г. приводит следующие воспоминания И. Н. Ефименко – бывшего председателя Прохоровского райсовета: «На второй день после сражения 12 июля 1943 года под Прохоровкой из чудом уцелевших изб и укрытий окрестных сел вышли на поле брани около сотни женщин, и они несколько дней кряду бродили по остывающему пожарищу, предавая земле тела погибших воинов… И выросли в окрестных деревнях и хуторах братские могилы. На полях сражений мы собрали пять мешков партийных и комсомольских билетов. Понимаете, пять мешков».


КРАТКО О БИТВЕ ЗА ДНЕПР И КИЕВ


После разгрома немецко-фашистских войск в Курской битве Красная армия перешла в наступление на огромном фронте от Великих Лук до Черного моря. Главным событием второй половины 1943 г. стала битва за Днепр, в которой важное место занимает борьба за Киев. Одержав победу в Курской битве, Войска Воронежского фронта, переименованного в Первый Украинский фронт, преодолевая отчаянное сопротивление противника, устремились к Днепру. Механизированные части 3-й гвардейской танковой армии, части 40-й и 47-й армий в последних числах сентября с боями вышли к Днепру и форсировали его в районе Великого Букрина, примерно в 80 км южнее Киева, а войска 38-й армии генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова также с боями подошли к Днепру и с ходу его форсировали в районе села Лютеж севернее Киева примерно в 70 км от него. Борьба за эти плацдармы принимала чрезвычайно острый и ожесточенный характер. Немцы во что бы то ни стало стремились ликвидировать эти наши плацдармы, так как они составляли угрозу всей их киевской группировке. Командование немецко-фашистских войск придавало большое значение прочности своей обороны на Киевско-Житомирском направлении. Оно полагало, что именно от удержания Киева зависит судьба всего «Днепровского вала», объявленного Гитлером неприступным. Поэтому немцы сосредоточили здесь сильную группировку, насчитывающую до 30 дивизий. Особенно плотной, насыщенной живой силой и огневыми средствами, была оборона противника по периметру наших плацдармов. Поэтому первые попытки наших войск развить наступление с завоеванных плацдармов не увенчались успехом, хотя в октябре они предпринимались дважды.

В октябре 1943 г. наши войска дважды пытались наступать на киевскую группировку врага и освободить Киев, нанося главный удар с букринского плацдарма. Затем от этого плана пришлось отказаться, так как противник стянул сюда крупные силы. Оставив это направление для вспомогательных действий, мы перенесли нанесение главного удара с лютежского плацдарма (см. схему боевых действий 38-й армии при освобождении Киева). Началась подготовка к осуществлению этого плана. 25 октября 1943 г. с букринского плацдарма стала скрытно перебрасываться на лютежский плацдарм 3-я гвардейская танковая армия. Ей предстояло дважды пересечь Днепр и совершить путь около двухсот километров вдоль фронта противника. Из района Великого Букрина на лютежский плацдарм также скрытно перебазировался и 7-й артиллерийский корпус прорыва. Все эти перемещения наших войск нужно было осуществить так, чтобы противник их не заметил. Были предприняты все меры маскировки и радиообмана. Передвижения войск на лютежский плацдарм совершались в основном в ночное время. Чтобы противник не заметил ухода с букринского плацдарма танковых соединений 3-й гвардейской танковой армии и частей 7-го артиллерийского корпуса прорыва, там поддерживалась активная деятельность войск и применялись различные дезинформационные мероприятия. Вместо убывших боевых машин и орудий расставлялись макеты танков, оборудовались ложные огневые позиции артиллерийских батарей. Войска и штабы уходили с плацдарма, а часть их радиостанций на прежних местах продолжали обычный радиообмен. В целях введения противника в заблуждение производилась постройка ложных переправ на Днепре и имитация переброски войск на букринский плацдарм.

Переброска войск и их размещение на лютежском плацдарме были проведены настолько искусно, что немцы их не обнаружили. Немецкое командование продолжало считать, что наши войска нанесут главный удар с букринского плацдарма. В ходе развернувшейся подготовки к наступлению в командование 38-й армией вместо генерал-лейтенанта Н. Е. Чибисова 27 октября вступил генерал-полковник К. С. Москаленко. Он сразу включился в напряженную работу по подготовке наступления. К 1 ноября на лютежском плацдарме были сосредоточены 38-я армия под командованием генерала К. С. Москаленко, 3-я гвардейская танковая армия генерала П. С. Рыбалко, 5-й гвардейский танковый корпус генерала А. Г. Кравченко, 7-й артиллерийский корпус прорыва и большое количество артиллерийских частей и частей других родов войск. В общей сложности к операции готовилось около двух тысяч орудий и минометов, пятьсот «катюш».

Командарм 38-й армии и командующий фронтом Н. Ф. Ватутин учитывали, что в боях на букринском плацдарме, где плотность артиллерии составляла 250 орудий и минометов на 1 км фронта прорыва, взломать оборону противника не удалось. Чтобы увеличить плотность артиллерии, пришли к решению сократить ширину участка прорыва до 6 км. Это не по правилам военного искусства, так как шестикилометровый коридор прорыва противник мог простреливать насквозь фланговым огнем. Но командарм и командующий фронтом сочли риск оправданным. Сужение участка прорыва позволило создать впервые в ходе войны плотность в 380 орудий и минометов на 1 км фронта прорыва.

Чтобы сковать противника в районе букринского плацдарма, 1 ноября 1943 г. с этого плацдарма перешли в наступление 22-я и 40-я армии. Этот удар немецкое командование приняло за главный удар наших войск и срочно перебросило сюда дополнительные силы, в том числе танковую дивизию СС «Райх», находящуюся в резерве генерал-фельдмаршала Манштейна.

Утром 3 ноября 1943 г. неожиданно для немцев началось наступление на Киев с лютежского плацдарма. Ровно в 8 часов утра артиллерия обрушила огонь на вражеские укрепления. Он был исключительным по своей силе.

40 минут огненный смерч бушевал на позициях немецко-фашистских войск. Особенно мощным он был на заключительном этапе, когда работали знаменитые «катюши». Вслед за огненным валом в атаку пошли цепи стрелковых дивизий. И первым, что они увидели, были разрушенные до основания оборонительные сооружения, разбитые орудия, минометы, пулеметы, множество убитых гитлеровцев. Это результат действия артиллерии. Наши части, наступавшие на главном направлении, продвинулись вперед более чем на 2 км, не встречая большого сопротивления. Лишь через некоторое время противник, оправившись от удара, начал яростно контратаковать, пытаясь остановить наступление наших войск. Наступление 38-й армии несколько замедлилось. Чтобы решительно ускорить ход операции, в бой была введена 3-я гвардейская танковая армия генерала П. С. Рыбалко. К утру 5 ноября она перерезала дорогу Киев – Житомир, создав этим благоприятные условия для войск, непосредственно наступающих на Киев. На направлении вспомогательного удара 38-й армии в 10-12 км южнее Киева действовал сводный отряд под командованием заместителя командира 71-й стрелковой дивизии полковника С. И. Сливина. К исходу первого дня операции этот отряд форсировал Днепр через остров Казачий и перехватил дорогу, идущую вдоль Днепра на Киев с юга, и тем самым воспрепятствовал попыткам немцев перебрасывать по ней подкрепления с букринского плацдарма.

К исходу 5 ноября положение гитлеровцев в районе Киева стало безнадежным. Войска 38-й армии генерал-полковника К. С. Москаленко к вечеру 5 ноября были уже на окраинах Киева, а к 4 часам утра 6 ноября 1943 г. вместе с танкистами танкового корпуса генерала А. Г. Кравченко полностью очистили столицу Украины от гитлеровцев.

В боях за Днепр и Киев отвагу и героизм проявили в великом множестве как отдельные воины – пехотинцы, артиллеристы, танкисты, саперы и другие труженики войны, так и целые подразделения. Освобождение Киева явилось праздником всего советского народа. Столица нашей Родины Москва салютовала в честь этого события

24 артиллерийскими залпами из 324 орудий. Приказом Верховного главнокомандующего И. В. Сталина войскам

1-го Украинского фронта была объявлена благодарность. Около 60 соединений и частей, отличившихся в боях, были удостоены почетного наименования «киевских», 35 из них – части и соединения 38-й армии. Большое количество воинов, отдельные части и соединения были удостоены боевых наград. Многим воинам, особо отличившимся в боях за Днепр и Киев, было присвоено звание Героя Советского Союза.


О МОЕМ УЧАСТИИ В ВОЙНЕ


И МИРНОЙ ПОСЛЕВОЕННОЙ ЖИЗНИ


К концу 1942 г. из 175 студентов нашего потока в Кунгурском лесотехникуме к завершению учебы дошли лишь 21 человек. Остальные к тому времени уже сражались с гитлеровцами. В декабре 1942 г. нас выпустили по ускоренной программе. Я получил диплом техника-механизатора лесозаготовок, направление на работу в леспромхоз и бронь. Но поскольку тогда мне исполнилось 17 лет, я решил добровольцем идти на фронт. Однако меня сначала зачислили курсантом-пулеметчиком в Пермское пулеметно-минометное училище, которое располагалось в Красных казармах. Учеба в училище у меня, окончившего техникум, шла успешно. Уже через месяц меня назначили помощником командира взвода и хотели оставить в училище после его окончания командиром взвода. Среди наших наставников в училище были офицеры, старшины и сержанты, уже побывавшие на фронте и продолжавшие службу в училище, как выздоравливающие после ранений. Они хорошо знали, чему и как нас учить. Особое внимание уделялось нашей физической подготовке. Ведь мы тогда были еще неоперившимися юнцами. Занятия проводились в обстановке, приближенной к фронтовым условиям. Часто устраивались учебные боевые тревоги с марш-бросками при полной боевой выкладке. Было очень трудно, особенно в первое время. Станковый пулемет «Максим» сам по себе очень тяжел, далеко за полусотню килограммов, а к нему еще нужны ленты с патронами. Все это и личное оружие каждого, шанцевый инструмент пулеметный расчет обязан иметь при себе. Причем ни о каких транспортных средствах тогда не шло и речи. Все перемещалось на плечах пулеметчиков. Без физической силы и выносливости в таких условиях не обойтись. Нас учили быстро и скрытно передвигаться с оружием при любых погодных условиях, быстро и надежно окапываться, хорошо маскироваться и даже обкатывали танками, чтобы избавить нас от танкобоязни. А как все это пригодилось на фронте! К этому времени назревали события на Курской дуге. В училище началась подготовка к нашему досрочному выпуску. В УралВО были уже направлены документы на каждого оканчивающего училище курсанта. Мне должны были присвоить звание лейтенанта, и меня хотели оставить командиром взвода в училище. Но фронту нужно было пополнение. Большую часть курсантов нашего набора досрочно, не дождавшись присвоения им званий, направляли в действующую армию рядовыми солдатами в гвардейские части. Я тоже добился отправки на фронт, не дождавшись присвоения звания, рядовым солдатом.

Вначале меня не включили в списки для отправки на фронт. Но когда выяснилось, что нужен еще один старший по вагону, то удовлетворили мою просьбу и взяли меня в качестве старшего по вагону. 28 июня 1943 г. мы строем прошли из Красных казарм через весь город на станцию Пермь 2, где стоял приготовленный для нас поезд. Мы быстро заняли предназначенные нам места на нарах в вагонах-теплушках, и во второй половине дня поезд двинулся на запад. Мы не знали, куда нас везут, на какой фронт. А везли по тем временам достаточно быстро. Поезд делал остановки в основном лишь на тех станциях, где менялся паровоз. Поэтому возникали трудности с получением продуктов, которые двигались с нами вместе в одном из вагонов. На очередной остановке успевали «отоварить» продуктами курсантов лишь одного-двух вагонов, а остальным приходилось ждать до следующих остановок. К счастью, кипяток в те годы был доступен на станциях постоянно. За все время пути, где-то уже в Подмосковье, лишь один раз нас накормили в столовой горячей пищей. Там же нас сводили в баню. Мы помылись и сменили белье. Нашу верхнюю одежду прожарили. Санитарная служба работала безукоризненно, благодаря чему не допустила никаких эпидемий.

Поезд двинулся дальше. Многие курсанты надеялись хоть из дверей теплушки впервые увидеть Москву. Однако нас провезли окружными путями, минуя Москву, и поезд взял курс на юг. Через какое-то время уже в первых числах июля мы ранним утром оказались в Воронеже. Разрушенный город произвел на курсантов жуткое впечатление. В Воронеже мы почувствовали близость фронта, хотя до него было еще далеконько и большие сражения лета 1943 г. еще не начались. Из Воронежа наш поезд двинулся в сторону фронта, на Курщину. Двигался поезд медленно, соблюдая меры предосторожности. Прежде чем переехать через какой-либо даже небольшой мост, поезд останавливался. Группа курсантов во главе с машинистом внимательно обследовала мост, не заминирован ли он, и лишь после этого поезд продолжал движение дальше.

Наконец, где-то в степи на Курщине поезд остановился, и была дана команда выгружаться. Мы быстро покинули вагоны, а из придорожной лесополосы появились офицеры – представители воинских частей. Нас построили и офицеры по очереди, двигаясь вдоль строя, отбирали для своих частей понравившихся им курсантов. Строй быстро редел, а отобранные команды курсантов уходили к новым своим частям. И вот я и курсант Шерстнев (к сожалению, теперь я уже не помню его имени) – оба маленькие, щупленькие – двое остались от всего строя. Видимо, мы не произвели впечатления. Когда последняя группа уже была готова уходить, офицер заметил нас и скомандовал: «Быстро в строй!» Так я и Шерстнев оказались в группе пополнения 290 гвардейского стрелкового полка 95 гвардейской стрелковой дивизии 5-й гвардейской общевойсковой армии. Вся эта группа во главе с офицером с песнями двинулась в расположение полка. Тогда нам сообщили лишь номер полка и номер его полевой почты. Больше ничего – ни номера дивизии, ни номера армии. Часов через 10-12 сравнительно быстрого пешего перехода поздним июльским вечером, вернее сказать, ночью мы прибыли в свой полк. Он был на марше к Прохоровке, так как к этому времени 5-я гвардейская общевойсковая армия была передана из Степного в Воронежский фронт. Ей предстояло совершить форсированный 120-140-километровый марш, к рассвету 11 июля 1943 г. занять оборону юго-западнее Прохоровки в излучине реки Псёл, куда устремились немецкие танковые полчища, не пустить немцев в Прохоровку (см. схему «Ход боевых действий в излучине реки Псёл 12 июля 1943 г. », с. 25).

В полку нас распределили по ротам и взводам по нескольку человек среди бывалых солдат, прошедших Сталинградскую битву, выдали сухой паек из пары плиток концентрата пшенной каши и нескольких сухарей. Нам хотелось хоть немного поспать, а нас тормошили писари. Они спешно составляли списки вновь прибывших и заносили в них нужные анкетные данные и домашние адреса родственников каждого прибывшего. Все это продолжалось практически до утра. Мы не успели еще осмотреться и познакомиться с однополчанами, как рано утром поступил приказ продолжить путь к Прохоровке. Там обстановка была исключительно напряженная. И нашей дивизии пришлось с ходу вступить в бой, не успев занять предполагаемый рубеж.

По этому поводу командующий нашей 5 гвардейской армии А. С. Жадов писал: «Надо признать, мы не предполагали, что события на фронте будут развиваться столь стремительно и что нам не удастся заблаговременно занять оборону на рубеже Обоянь, Прохоровка. К тому же, при совершении марша соединения не выделяли сильные передовые отряды. Это привело к тому, что главным силам дивизий пришлось развертываться непосредственно под воздействием наступающих гитлеровцев. К исходу дня 11 июля на этом участке Воронежского фронта наступил опасный кризис». Чтобы предотвратить развитие этого кризиса и ликвидировать возникшую угрозу выхода крупных немецких танковых сил в наши тылы, что открыло бы им путь на Курск, нашу армию и вводили в бой прямо с ходу без поддержки танками, артиллерией и авиацией.

В этой связи А. С. Жадов продолжал: «Помню, 16 июля к нам на КП прибыл представитель Ставки, заместитель Верховного Главнокомандующего, маршал Советского Союза Г. К. Жуков. Он поинтересовался, как был организован ввод армии для нанесения контрудара 12 июля. По этому вопросу он беседовал со мной, с командирами корпусов, командующим артиллерией армии генерал-майором Г. В. Полуэктовым. Оставшись со мной наедине, он выразил недовольство организацией ввода армии в бой и сделал мне строгое внушение за то, что полностью укомплектованная личным составом, хорошо подготовленная к выполнению боевых задач армия вводилась в сражение без усиления танками, достаточным количеством артиллерии и крайне слабо обеспеченной боеприпасами…»

5-я гвардейская армия действительно была укомплектована хорошо подготовленным личным составом. Ее основу составляли солдаты и офицеры, прошедшие Сталинградскую битву. Да и новое пополнение состояло в основном из курсантов военных училищ. Так, например, 95-я гвардейская стрелковая дивизия перед Прохоровким сражением была пополнена курсантами Гурьевского, Урюпинского, Уфимского, Рязанского пехотных и Пермского пулеметно-минометного военных училищ. А хорошая подготовка курсантов ни у кого не вызывала сомнений. Это курсанты многократно подтверждали в ходе сражений Великой Отечественной войны.

Сильный огонь противника застал нас на подходах к намеченному рубежу, когда мы двигались цепью по высокой ржи. Под шквальным огнем нам пришлось перебежками добираться до окопов. Однако и они оказались не полностью отрыты и не оборудованы. Были лишь отдельные ячейки неполного профиля и без ходов сообщения. Привлеченные к работам местные жители не успели достроить этот рубеж обороны, так как в мае 1943 г. их перебросили на срочное завершение строительства железной дороги Воронеж – Старый Оскол – Ржава. Теперь нам самим пришлось под непрерывным огнем противника врываться в землю и отражать атаки танков, пехоты и мотоциклистов дивизии СС «Мертвая голова».

Да и вражеская авиация не давала нам покоя. В те жуткие дни под Прохоровкой она безраздельно господствовала в небе. Вот в таких неимоверно трудных условиях в излучине реки Псёл на юго-восточных склонах высоты 226,6 у хутора Веселый под Прохоровкой прошло мое боевое крещение 11 июля 1943 г. Но это было для нас лишь началом жутких испытаний. Основные решающие бои под Прохоровкой нам еще предстояло пережить. В составе 290 гвардейского стрелкового полка 95 гвардейской стрелковой дивизии мне довелось участвовать в оборонительном Прохоровском сражении, а затем в начавшемся общем наступлении на южном участке Курской дуги. Бои там были тяжелые, ожесточенные и кровопролитные. В этих боях только наша 95-я гвардейская стрелковая дивизия за 11-13 июля на участке в 3-4 км по фронту потеряла 3326 человек, из них 948 убитыми, 1649 ранеными и 729 пропавшими без вести.

На всю жизнь мне запомнились бои под Прохоровкой 12 июля 1943 г. , обеспечившие перелом в нашу пользу во всей Курской битве. В тех боях наша 95-я гвардейская стрелковая дивизия оказалась на острие главного удара. Мне и теперь кажется, что в тот день под Прохоровкой горели земля и небо. Через поля и балки на нас, казалось, непрерывным потоком ползли «тигры» и «пантеры», извергая на ходу огонь и сея смерть. Жутко становится, когда вспомнишь, как танки утюжат окопы и траншеи. Мне, рядовому пулеметчику, трудно судить о боях в целом. Но то, что я видел и пережил в тот страшный день, превосходило все, что только можно себе представить и вообразить. В тех боях, как теперь стало известно, противнику удавалось на каждый километр участка прорыва вводить до сотни и более своих танков. Через нашу стрелковую дивизию, занимавшую по фронту участок в три-четыре километра и не имевшую ни одного танка, пыталась пробить брешь в обороне армада немецких танков во главе с танковой дивизией СС «Мертвая голова». А ведь танк – это подвижная 40–60-тонная бронированная крепость, оснащенная мощным оружием и стальными гусеницами, которыми он может проутюжить окоп, траншею, раздавить и уничтожить все, что попадет на его пути. Вражеские танки поддерживала авиация, артиллерия и минометы, прокладывая для них путь бомбами, снарядами и минами. За танками шла вражеская пехота. Мне казалось, что наш участок фронта бомбили не менее тысячи немецких самолетов. Такое впечатление сложилось потому, что вражеские аэродромы находились, видимо, неподалеку от линии фронта, и одна группа самолетов противника еще не успевала отбомбить, как ее сменяла другая группа. Земля содрогалась от разрывов бомб, снарядов и мин, осыпались окопы, рушились блиндажи.

Немецкие самолеты бомбили нас нещадно, методично, жестоко, безнаказанно, поскольку защиты и помощи от нашей авиации мы так и не дождались. Не было и танков в нашей дивизии, да и во всей 5-ой гвардейской общевойсковой армии их тоже не было. Поэтому основная тяжесть ударов немецких полчищ во главе с танковой дивизией СС «Мертвая голова» 12 июля 1943г. в излучине реки Псел обрушилась на пехотинцев, бронебойщиков и артиллеристов 95-е гвардейской стрелковой дивизии. (см. схему «Ход боевых действий в излучине реки Псел 12 июля 1943 г. », с. 25). Именно тогда наша дивизия потеряла больше трех тысяч солдат и офицеров. Ее воины сражались беззаветно, самоотверженно, упорно, героически. Они выстояли, остановили немецкий танковый таран, не позволили ему прорвать оборону и выйти в наши тылы.

В тот день под Прохоровкой был сущий ад. Всем было невероятно трудно. Смерть настигала наших бойцов повсюду. Я видел как пехотинцы, рискуя жизнью, поджигают вражеские танки бутылками с горючей смесью или подбивают их связками гранат, как артиллеристы громят танки прямой наводкой с близкого расстояния. Самому пришлось стрелять по смотровым щелям танков, по немецкой пехоте, идущей за ними. Довелось испытать, что значит пропускать вражеские танки через свои боевые порядки и продолжать вести бой с наседающей пехотой, и многое другое, от чего и через многие годы сжимается сердце и замирает душа. Поэтому никому не поверю, что на войне не страшно. Для меня этот бой памятен еще и тем, что к исходу этого страшного дня, когда нас в пулеметном расчете оставалось только двое, наш пулемет был раздавлен немецким танком, а меня и моего товарища этот танк заутюжил в пулеметной ячейке. Нас посчитали погибшими и отправили родным похоронки. Хорошо, что в Пермском училище мы научились рыть надежные узкие и глубокие пулеметные ячейки. Да и прохоровская земля оказалась надежной защитницей – очень плотная, не позволившая даже танку до дна продавить ячейку. Это нас спасло от неминуемой смерти. Откопали меня и моего товарища из заутюженной ячейки только на следующее утро солдаты нового пополнения.

В сохранившейся справке № 9 128 965 отдела учета персональных потерь сержантов и солдат Советской армии записано:

«По учетным данным отдела рядовой 290-го гв. с. п. 95-й гв. с. д. Шевцов Георгий Семенович, 1925 года рождения, значится погибшим 12 июля 1943 года. Похоронен: Веселое, Прохоровского района, Курской области. Отец: Семен Андреевич проживал: Пермская обл. , г. Кунгур, Ленский с/с, совхоз № 1. Зам. начальника отдела Мартынов».

Мне часто задают вопрос: «Какие у Вас награды за бои на Курской дуге?» Самая большая для меня награда – это то, что я тогда каким-то чудом остался жив! Ведь я был рядовым пулеметчиком, а огневые точки всегда стараются уничтожать первыми. Боевых наград у меня за эти бои никаких нет. Вообще, пока я был на этой «Огненной дуге», ни разу не видел и не слышал, чтобы кого-либо наградили. Теперь, например, известно, что за Прохоровское сражение звание Героя Советского Союза присвоено лишь двум воинам, П. И. Шпетному (посмертно) и М. Ф. Борисову, и то лишь спустя полгода, 10 января 1944 г. Да и командующему Воронежским фронтом Н. Ф. Ватутину такое звание (посмертно) присвоено только через 22 года – в 1965 г. Следует помнить, что обстановка тогда была критическая, решалась судьба Родины, и потому было не до представлений к наградам. Какие уж тут награды, если от взвода, роты и даже батальона в живых оставались единицы. Да и представлять к наградам, как правило, было некому, так как часто в живых не оставалось ни одного командира-окопника. А старшим командирам в то жуткое время было не до составления наградных реляций. Они решали задачу, как выстоять и победить лютого врага. Им ведь тоже тогда приходилось по несколько суток не смыкать глаз. Уже после боев на Курской дуге, когда стало ясно, что мы победили, появилась надежда, что за Курскую битву будет учреждена медаль, как за Московскую и Сталинградскую битвы. Но непосредственно после Курской битвы этого не случилось. А потом в течение нескольких десятилетий об этой битве вообще не вспоминали, будто ее и не было вовсе. Поэтому до учреждения медали за Курскую битву так и не дошли.

После боев 12 июля под Прохоровкой я воевал в составе 290-го гвардейского стрелкового полка еще недели две до своего первого ранения в ногу. Затем госпиталь и после него я попал в 38-ю армию. Там меня зачислили курсантом армейских курсов младших лейтенантов. Учеба чередовалась с боями. Так мы прошли через железнодорожную станцию Суджа, города Сумы, Нежин и оказались в Броварах под Киевом. Наши курсы расположились в окрестностях Броваров в сосновом бору. Помню, когда мы двигались маршевой колонной через Нежин, нас основательно отбомбили немецкие самолеты с большой высоты. К счастью, все обошлось без больших потерь, так как мы успели рассредоточиться и укрыться в канавах и щелях. Ведь тогда в каждом дворе, где прокатилась война, рылись щели и сооружались разные укрытия от бомбежек. В Броварах занятия на наших курсах проходили, как и в Пермском пулеметно-минометном училище, в условиях, приближенных к фронтовым. Этому способствовала и вся обстановка. С Днепра непрерывно доносился гул канонады, над нами частенько пролетали немецкие самолеты. Большое внимание на курсах уделялось и воспитательной работе. К нам часто заезжали лекторы и армейские политработники. Помню, как нас навещал лектор из штаба армии, бывший до войны заведующим кафедрой марксизма-ленинизма в Тартуском университете (к сожалению, я теперь уже не помню его фамилию), и читал нам лекции о международном положении и о ходе боевых действий на фронтах. Оратор он был изумительный, лекции читал блестяще. Во время такой его лекции в последних числах октября его прервали и нам объявили, что мы срочно выступаем к Днепру, так как нас включили в сводный отряд, имеющий задачу форсировать Днепр через остров Казачий и перерезать дорогу в Киев с юга, по которой противник мог перебрасывать подкрепления с букринского плацдарма на помощь его Киевской группировке. Сборы были недолгими, и мы двинулись в путь. По осенней распутице шли с полной боевой нагрузкой всю ночь. К Днепру вышли в районе Дарницы. Ночью же прошли через этот пригород Киева и к утру вышли в район острова Казачий 10-15 км южнее столицы Украины. Здесь нам предстояло форсировать Днепр. Нашему пулеметному отделению, как говорится, выпала честь совершить это первыми, причем на подручных средствах. Замечу, насильно нас никто не гнал. Заградотрядов за нами не было. Все мы сознательно исполняли солдатский долг. Стараясь не привлекать внимание противника, мы осторожно ползали по прибрежным зарослям, изучили все подступы к берегу, выбрали удобное место, откуда начать переправу, нашли старую рыбацкую лодку, заделали в ней все щели и проконопатили ее. На всякий случай еще раз перебрали свой станковый пулемет и опробовали его в работе, сделав несколько очередей в сторону немцев. В ответ гитлеровцы выпустили по нам несколько снарядов. Оказалось, они смогли нас быстро засечь, и у них все было хорошо пристреляно. Когда стемнело, мы погрузили свой пулемет в лодку и бесшумно отчалили в сторону острова. Вначале все было спокойно, а потом немцы навесили над Днепром осветительные ракеты и начали обстрел русла реки из всех видов оружия. Водная поверхность как бы вскипала. Она покрылась фонтанами от разрывов мин и снарядов и разрезалась линиями пулеметных очередей. На середине реки нас начало сносить по течению. Так можно и остров проскочить мимо. Мы гребли изо всех сил и как только почувствовали отмель, выскочили из лодки, схватили пулемет и быстро побежали к берегу. Мы не успели еще выбраться на берег, а от нашей лодки остались только щепки. На острове мы обнаружили еще несколько человек из других наших частей сводного отряда. Вместе с ними мы завладели первыми немецкими окопами и при этом взяли в плен даже двух офицеров. К утру на остров переправились все наши курсанты и большая часть солдат сводного отряда. К нашему удивлению, на остров переправился и тот лектор, который читал нам лекцию в Броварах. Вместо того чтобы укатить в штаб армии, он вместе с курсантами оказался на Казачьем острове. Хорошо владея немецким языком, он допросил наших пленников и выяснил, что в верхней по течению части острова у села Вита Литовская есть понтонный мост на правый берег Днепра. Утром мы выбили немцев из траншей и начали их преследовать. Они так поспешно драпали, что не успели даже взорвать свой понтонный мост, соединяющий остров с селом Вита Литовская. Мы ворвались в это село, как говорится, на плечах отступающих немцев и быстро очистили его от гитлеровцев. В селе оказалось несколько продовольственных и вещевых складов. Из этих складов мы позаимствовали несколько тонких шерстяных одеял, порвали их на портянки и переобулись, заменив свои мокрые и грязные портянки на добротные чистые и сухие.

Заняв село Вита Литовская, мы тем самым перерезали дорогу, идущую в Киев с юга. Таким образом, немцы потеряли возможность перебрасывать подкрепления в Киев с букринского плацдарма. Естественно, что гитлеровцы не желали с этим мириться и нас постоянно контратаковали. Бои принимали острый, ожесточенный и кровопролитный характер. Обстановка этих боев во многом напоминает обстановку из кинофильма «Батальоны просят огня». Поэтому я не буду их описывать.

Тяжелым для меня был и последний неравный бой с превосходящими силами отходящих из Киева гитлеровцев 6 ноября 1943 г. на южной окраине Киева. Тогда погибли трое из пяти пулеметчиков нашего расчета. Сам я тоже был тяжело ранен в левую руку, но не оставил пулемета, продолжал бой и продержался до подхода основных сил наших курсантов. За этот бой меня наградили орденом Красной Звезды. Награду я получил значительно позже, после войны.

Меня раненого, истекающего кровью, боевые друзья-разведчики наших курсов вытащили с поля боя и определили на время у местных жителей. Отправить меня сразу в госпиталь не было возможности, так как наши полевые госпитали отстали от нас и остались где-то за Днепром. Поэтому я и лежал несколько дней в хате местных жителей без какой-либо медицинской помощи, лишь изредка приходя в сознание до тех пор, пока друзьям-однополчанам не удалось устроить меня в какой-то импровизированный госпиталь, организованный киевлянами. Из медицинского персонала в этом чудо-госпитале был всего лишь один фельдшер, только что освобожденный из немецкого плена, да одна медицинская сестра. Поэтому здесь мне также не могли оказать надлежащую медицинскую помощь. А у меня к этому времени уже развилось заражение крови – газовая гангрена. Однажды меня, видимо, посчитали умершим и вынесли в подвальное помещение. Там я провел ночь. На следующее утро обнаружили, что я живой, и снова поместили в палату, вернее в коридор возле палаты, чтобы не распространять гангрену на других. Вскоре, как только стало возможным, а точнее, когда начал действовать построенный всего за семь суток деревянный железнодорожный мост через Днепр, меня вывезли из Киева на лечение в глубокий тыл. Наши курсы младших лейтенантов сразу после освобождения Киева вывели из боев и всем оставшимся в строю курсантам присвоили звания младших лейтенантов и распределили по частям командирами взводов. Мне, тяжелораненому, звания не присвоили. Так я и на этот раз остался рядовым солдатом. Вот и получилось, что начал я курсантом участие в боевых действиях с фашистами, курсантом и закончил.

Когда меня везли из Киева в глубокий тыл, то ни один госпиталь не пожелал принять меня на лечение такого тяжелораненого, потерявшего много крови и перенесшего заражение крови – газовую гангрену. Так я проехал города Нежин, Конотоп, Льгов, Курск, Тулу, Москву, Вологду. Наконец, на станции Харовская Вологодской области, когда в санпоезде остался я один, меня на носилках выставили на перрон под станционный колокол, доложили военному коменданту станции, и поезд ушел за другой партией раненых на Ленинградский фронт. Здесь меня определили в госпиталь № 3467, располагавшийся в здании Харовской средней школы. Там меня лечил замечательный врач, армянин по национальности, исключительно доброй души человек. К сожалению, я не помню его фамилию, а на справке, подписанной им при выписке из госпиталя, подпись неразборчива. Он поставил меня на ноги и сохранил мне мою изуродованную руку, хотя по тогдашним законам ее следовало ампутировать и через две недели меня выписать из госпиталя. А он скрытно продержал меня в госпитале почти семь месяцев. Для этого ему приходилось, особенно к концу моего лечения, во время комиссий выдавать мне одежду и на день-два прятать меня на квартире у местной работницы госпиталя. Он искренне радовался, когда у меня начал появляться аппетит, когда я выпил куриный бульон, приготовленный для меня по его заказу его женой. Замечу, что во время войны купить цыпленка было очень трудно. А эти добрые люди сумели достать его ради спасения раненого, можно сказать, незнакомого им человека. Чтобы поставить меня на ноги, этот глубоко человечный доктор до десятка раз делал мне переливание крови.

С войны я вернулся в мае 1944 г. рядовым солдатом, инвалидом первой группы, имея два ранения, практически с одной рукой, раненой ногой и вдобавок с глубокой дистрофией всего организма. Ведь у меня после тяжелого ранения и газовой гангрены была очень большая потеря крови. Здоровье восстанавливалось чрезвычайно медленно.

К слову, мои фронтовые раны закрылись лишь в 1968 г. Чтобы найти место в жизни, врачебная комиссия рекомендовала мне учиться на учителя. Так война определила мою судьбу на всю дальнейшую жизнь.

По состоянию здоровья в Пермский (Молотовский) университет на физико-математический факультет я решился поступать только через год после госпиталя в 1945 г. Это был первый послевоенный набор студентов в ПГУ. Тогда в университете появилось много студентов-фронтовиков. На физико-математический факультет вместе со мной поступили также успевшие побывать на войне В. М. Понизовский, К. М. Кутыев, С. Чистяков, Ю. Сухов, И. Быков, Н. Котельников.

С поступлением в университет снова началась трудная жизнь на одну стипендию в 30 рублей, так как пенсия по инвалидности у меня была мизерная – всего девять рублей. К тому же, поскольку сумма пенсии и стипендии превышала 30 рублей, то пенсию выплачивали половинную, т. е. четыре с половиной рубля. Вот тогда-то я пожалел, что перед уходом добровольцем на фронт не оформился на работу хотя бы на несколько дней, а также о том, что ни в первом, ни во втором военных училищах так и не успели присвоить мне звание лейтенанта. В обоих случаях получал бы многократно большую пенсию и мои материальные условия были бы совсем другими. А так снова пришлось долгие годы учиться и подрабатывать на скудную жизнь. Не случайно мой вес в то время не дотягивал до 50 кг, а к концу учебы открылся туберкулез легких.

Учиться в университете мне, окончившему ускоренный курс техникума, было очень трудно, особенно первые полтора-два года. Ведь в техникуме даже основные теоретические предметы, математику и физику, мы изучали бегло, а некоторые предметы, например иностранный язык, вообще не изучали. И все же, несмотря на плохое состояние здоровья, большие материальные трудности и слабую теоретическую подготовку по учебному материалу средней школы, учился в университете настойчиво с невероятным упорством и большим увлечением. Я понимал, что другого пути войти в колею нормальной жизни у меня нет. Хочется отметить, что студенты, пережившие войну, в то время жили дружно и по возможности старались поддерживать друг друга в преодолении трудностей. Студенческая дружба для многих переросла в настоящую крепкую дружбу. На физическом практикуме выполнять лабораторные работы мне посчастливилось в паре с Юрием Девингталем. Ему я благодарен за это сотрудничество на всю жизнь. Мне с раненой рукой без его помощи было бы трудно собирать физические схемы с множеством проводов и контактов. И вообще постоянное общение с Ю. В. Девингталем, переросшее в настоящую дружбу, давало мне очень много в плане овладения началами науки. Большое плодотворное влияние на мои успехи в учебе в университете оказывала и общая атмосфера, общий настрой, царившие в нашем студенческом коллективе, а также искреннее доброжелательное общение с друзьями-однокурсниками: Ю. В. Девингталем, Л. Гроссом, А. Н. Полоскиным, В. М. Поварницыным, В. М. Понизовским, М. Немановым, Д. Н. Стрелецким, Ю. Суховым, С. Чистяковым и другими. Студенты первых послевоенных лет учились упорно, настойчиво и самозабвенно. Они были готовы чуть ли не в прямом смысле «грызть гранит науки». Поэтому многие выпускники ПГУ тех лет впоследствии стали крупными учеными.

Получению глубоких знаний студентами способствовало и то, что в Пермском университете к тому времени в силу разных причин, обусловленных войной и связанных с ней государственной политикой, сложился прекрасный профессорско-преподавательский коллектив. Тогда у нас на физико-математическом факультете беззаветно трудились крупные ученые: физики П. Е. Степанов, Б. И. Зубарев, Г. А. Остроумов, И. Г. Шапошников, Ю. И. Корчемкин, А. Т. Калмыков, И. А. Малафеев, механики Г. А. Бугаенко, И. Ф. Верещагин, математики Б. Н. Бабкин, И. В. Цыганков, С. И. Мельник, А. Е. Раик, Е. Е. Драхлин, Г. А. Жданов и др. Каждый из них стремился передать свой научный опыт жаждущим знаний студентам. Нам читали лекции по физике, математике, механике на самом высоком по тому времени научном уровне. Такие лекции будили у слушателей желание глубже проникнуть в суть изучаемых фактов. К тому же, в это время начали появляться замечательные учебники и учебные пособия по физике, математике, механике, которыми и в настоящее время гордится наша отечественная наука. Мы с жадностью изучали содержание этих великолепных книг. Они помогали нам глубже усваивать идеи и методы изучаемых обязательных и специальных курсов.

В 1950 г. я окончил с отличием университет и получил направление на работу преподавателем в Омутнинский учительский институт в Кировской области. Здесь выяснилось, что кроме преподавательской работы в институте еще нужно заниматься научной работой. Совмещать и то и другое при моем состоянии здоровья было очень трудно, а тяга к знаниям была всегда. Поэтому я начал готовиться к поступлению в ПГУ в аспирантуру при кафедре математического анализа, которой руководил доцент С. И. Мельник. Однако за несколько месяцев до вступительных экзаменов выяснилось, что аспирантуру по математическому анализу в ПГУ министерство закрыло и осталась лишь аспирантура при кафедре алгебры у доктора физико-математических наук профессора С. Н. Черникова. Пришлось начинать подготовку к поступлению в аспирантуру с нуля и в сжатые сроки, а претенденты были более чем серьезные – М. И. Каргаполов и два дипломника С. Н. Черникова. Только благодаря успешной сдаче в ноябре 1953 г. вступительных экзаменов я был принят в аспирантуру к С. Н. Черникову условно, дополнительно к плану с годичным испытательным сроком (вне конкурса был принят М. И. Каргаполов, по конкурсу – А. Чижова). С этого момента, когда мне шел уже двадцать девятый год, я обрел научного руководителя на все последующие годы. Им стал крупнейший ученый-алгебраист с мировым именем, замечательный человек Сергей Николаевич Черников. Он указал мне путь в науку и бережно повел меня по этому пути.

С помощью С. Н. Черникова и моих друзей по учебе М. И. Каргаполова, И. И. Еремина, А. Н. Чижовой, В. И. Хлебутиной, Н. В. Черниковой (Баевой) и других мне удалось успешно выдержать испытательный срок, окончить аспирантуру и представить к защите диссертацию. Она получилась достаточно серьезной, и моими оппонентами согласились быть вице-президент Украинской АН, академик АН СССР В. М. Глушков и пермский ученый-энциклопедист Е. Г. Гонин, а рецензентом в ВАКе, как говорят «черным рецензентом», был доктор физико-математических наук, профессор А. Г. Курош – ведущий ученый-группист Советского Союза. Замечу, что результаты моей диссертации и последующих моих работ по теории групп А. Г. Курош впоследствии поместил в своей монографии «Теория групп».

Будучи в аспирантуре, некоторое время я жил в общежитии в одной комнате с М. И. Каргаполовым – будущим членом-корреспондентом АН СССР. К тому времени он был уже зрелым ученым-алгебраистом. Общение с ним мне много давало в плане овладения началами науки. Чуть позже в группу алгебраистов вошел И. И. Еремин – будущий действительный член РАН. Некоторое время он даже занимался близкими мне научными вопросами. Поэтому общение с ним также обогащало мои познания в области теории групп. В то время в аспирантуре учились Н. В. Черникова (Баева) и Г. Ф. Бачурин, а чуть позже – В. И. Хлебутина (Сюзева), затем Г. А. Маланьина, Я. Д. Половицкий, В. П. Шунков, Ю. М. Горчаков, Ю. И. Мерзляков, В. Н. Ремеслеников, Д. И. Зайцев, Л. Казарин. Все аспиранты-алгебраисты постоянно участвовали в алгебраическом семинаре С. Н. Черникова. Обсуждение алгебраических вопросов на этих семинарах обогащало всех его участников. Это было золотое время расцвета Пермской алгебраической школы С. Н. Черникова, из которой вышли один действительный член РАН и один член-корреспондент АН СССР, семь докторов наук, одиннадцать кандидатов наук. Я благодарен судьбе за то, что мне довелось приобщиться к науке именно в этой математической школе. В ней я приобрел опыт и знания, которые определили мою дальнейшую научную и педагогическую деятельность. Можно лишь сожалеть о том, что это не случилось, хотя бы на несколько лет раньше и что мой путь в науку оказался таким долгим и трудным.

Не могу не коснуться еще одного аспекта испытания войной моей судьбы. В январе 1943 г. война надолго разлучила меня с Е. А. Толмачевой – моей однокурсницей и будущей женой. После окончания Кунгурского лесотехникума, я добровольцем ушел защищать Родину, а Лиза Толмачева направилась на работу – на сплав леса плотами по реке Каме. Лишь после войны мы снова встретились, одновременно поступили в ПГУ, я на физико-математический, а Лиза – на исторический факультет. Все как будто бы начало входить в нормальное русло жизни. Но беда в том, что к тому времени я стал инвалидом. О работе по специальности лесозаготовителя, приобретенной в техникуме, и мечтать не смел. Никакой своей материальной базы, кроме мизерной по тому времени девятирублевой пенсии по инвалидности, я не имел. Не было у меня и своего жилья. Мое будущее также вырисовывалось весьма туманным и ничего хорошего не предвещающим. Несмотря на это, в конце второго курса мы с Лизой поженились. С этого момента Лиза стала для меня верной спутницей и надежной опорой. С ее стороны это был настоящий подвиг. Уверен, что не каждая девушка послевоенных лет была готова на такой шаг – соединить свою судьбу с судьбой инвалида, не имеющего возможности обеспечить себя и семью. Одному богу известно, сколько житейских трудностей пришлось преодолеть нам с Лизой. Тяжко даже вспоминать, как трудно было нам жить на одну стипендию, как пришлось почти десять лет скитаться по студенческим общежитиям, семьей ютиться то в одной, то в другой полукомнате на пол-окна или снимать угол в коммуналках. А чтобы хоть как-то сводить концы с концами, чего только не приходилось предпринимать! Несмотря на все невзгоды, выпавшие на нашу долю, мы с Лизой прожили долгую совместную (уже более 60 лет) насыщенную, интересную и счастливую жизнь. Воспитали сына Игоря и дочь Ольгу. Они так же, как и мы, окончили ПГУ и успешно трудятся.

Моя научно-педагогическая деятельность непрерывно продолжалась пятьдесят лет: с 15 августа 1950г. по 31 августа 2000 г. Из них сорок лет в родном Пермском университете. За это время мною опубликовано в печати более сорока научных и научно-методических работ. В 1990 г. моя трудовая деятельность чуть было не оборвалась, когда после повторного освидетельствования врачебная комиссия признала меня полностью нетрудоспособным. Это было очередным испытанием войной моей судьбы. По этому заключению комиссии меня должны были сразу уволить с работы. И я искренне благодарен нашему ректору В. В. Маланину за то, что он взял на себя ответственность и оставил меня на прежней работе в университете. Именно в эти годы мною написаны и опубликованы основные научно-методические работы, среди которых завершающая эти работы книга «Линейная алгебра», изданная в 1996 г. в Издательстве Пермского университета, а затем в 1999 г. вторым исправленным и дополненным изданием – в Москве с грифом «Рекомендовано Министерством общего и профессионального образования Российской Федерации в качестве учебного пособия для студентов высших учебных заведений».

В 2000 г. меня снова догнала война. Давнее небольшое осколочное фронтовое ранение в висок постепенно привело к полной потере зрения левым глазом. Я вынужден был выйти на пенсию. Находясь, как говорят, на заслуженном отдыхе, по настоянию коллег я обработал и издал в 2003 г. свои лекции, которые читал студентам в течение полувека, в виде книги «Линейная алгебра: теория и прикладные аспекты», 576 страниц, а в 2008 г. в соавторстве с О. Г. Крюковой и Б. И. Мызниковой издал книгу «Численные методы линейной алгебры», 480 страниц. Обе книги имеют гриф «Рекомендовано Научно-методическим советом по математике и механике Учебно-методического объединения по классическому университетскому образованию в качестве учебного пособия для математических направлений и специальностей». Эти книги оказались весьма удачными.

К настоящему времени первая из них вышла в свет уже третьим, исправленным и дополненным изданием, а вторая – так же исправленным и дополненным вторым изданием.

Жизнь продолжается. В 2008 г. отпраздновал 65-летие Курской битвы. В том же году по линии Пермского краевого отделения Российского фонда мира (председатель З. Р. Козлова) была организована поездка на Курскую дугу группы участников войны и детей погибших на ней воинов. С этой группой мне снова довелось побывать в Прохоровке, на хуторе Веселом и селе Прелестном, посетить музей-заповедник «Прохоровское поле», печально памятную для меня высоту 226,6 близ хутора Веселый, «Поле Шпетного», «Танковое поле» и другие мета боевой славы Курской битвы.

Теперь готовлюсь к встрече 70-летия Великой Победы. Время неумолимо стремится вперед. Все меньше остается ветеранов-фронтовиков, и мне пережитая война с каждым годом все чаще и настойчивее напоминает о себе. Она продолжает непрерывно испытывать мою судьбу.


Литература


1. Альбом ветеранов войны 95 гвардейской Полтавской орденов Ленина, Красного Знамени, Суворова II степени и Богдана Хмельницкого стрелковой дивизии. М. , 1977.

2. Битва на Курской дуге / под редакцией маршала Советского Союза К. С. Москаленко. М.: НАУКА, 1975 .

3. В сражениях за Победу. Боевой путь 38-й армии в годы Великой Отечественной войны 1941–1945. М.:НАУКА, 1974.

4. Василевский А. М. Дело всей жизни. М.: ПОЛИТИЗДАТ, 1975.

5. Горбатов А. А. Годы и войны. М.: ВОЕНИЗДАТ, 1980.

6. Жадов А. С. Четыре года войны. М.: ВОЕНИЗДАТ, 1978.

7. Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. М: АПН, 1990.

8. Замулин В. Н. Прохоровка – неизвестное сражение великой войны. М.: ТРАНЗИТКНИГА; АСТ, 2006.

9. Исаев А. Правда о Победе. URL: http:///www. iraq-war. ru/article/127697 (дата обращения 06. 06. 2007).

10. Колтунов В. А. , Соловьёв Б. Г. Огненная дуга. М.: ВОЕНИЗДАТ, 1973.

11. Коммунист: газ. Прохоровского райкома КПСС и районного Совета депутатов трудящихся Белгородской обл. 1973. 12 июля.

12. Комсомольская правда. 1973. 17 июля.

13. Комсомольская правда. 1974. 20 июня.

14. Конев А. С. Записки командующего фронтом 1943–1945. М.: ВОЕНИЗДАТ, 1985.

15. Курская битва. Воспоминания, статьи. Воронеж: Центр.-Чернозем. изд-во, 1973.

16. Курская битва. Хроника, факты, люди. М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2003. (Серия «Архив»).

17. Курская битва: взгляд из XXI века. Военно-исторические и публицистические очерки / под ред. ак. РАН В. И. Жукова; рук. проекта В. Н. Зюкин. М.: НП «Русский ренессанс», 2008.

18. Лопуховский Л. Прохоровка без грифа секретности. М.: ЭКСМО, 2005.

19. Мелентин Ф. Танковые сражения 1939–1945 г. М.: АСТ, 2003.

20. Огненная дуга: Белгород – Курск – Орёл. / сост. Ю. А. Алексеев, И. И. Басик, Р. М. Мазуркевич и др. М: ЗВОННИЦА-МГ, 2003

21. Огонёк. 1973. № 32.

22. Олейников А. И. Рождённая на землях Запорожских. Киев: ПОЛИТИЗДАТ УКРАИНЫ, 1980.

23. Остались молодыми. Книга Памяти погибших в Прохоровском сражении 10–20 июля 1943 г. / рук. -сост. В. П. Бекетов. Белгород.: Фонд «Народная память», 2000.

24. Рокоссовский К. К. Солдатский долг. М.: ВОЕНИЗДАТ, 1984.

25. Советская Россия. 1973. 13 июля.

26. Сталин И. В. О Великой Отечественной войне. М.: Военное изд-во Министерства Вооруженных сил Союза СССР, 1948.


Шевцов Георгий Семенович


ВЕЛИКАЯ ОТЕЧЕСТВЕННАЯ В МОЕЙ СУДЬБЕ


2-е издание, переработанное и дополненное


Редактор Г. В. Тулякова

Дизайн, верстка Т. А. Абасовой


Подписано в печать 14. 04. 2015

Формат 60х84/16. Усл. печ. л. 3,26 + вкл.

Тираж 300 экз. Заказ №


Издательский центр


Пермского государственного национального исследовательского университета

614990 г. Пермь, ул. А. И. Букирева, 15, тел. 239-66-36